По следам куницы

На левом берегу реки Вонгуды, почти в середине Онежского полуострова, среди матерого елового леса, у маленького родничка стоит охотничья избушка промыслового охотника Матвеича.

По приглашению хозяина я не раз посещал прекрасные охотничьи места в этом тихом, далеком от городской суеты края. Здесь можно вволю поохотиться на рябчиков и глухарей, половить хариуса и щуку, а долгими вечерами в натопленной избушке за дымком, что пахнет, надеемся после охотничьего дня с наслаждением слушать рассказы Матвеича о старине, о фантастических, выдуманных им зверях и птицах, о невероятных случая на охоте, которых в наши дни уже не бывает.

С наступлением зимы, после первых же снегопадов, самым захватывающим для меня занятием было тропление зверей. Если удавалось по свежей пороше побродить по звериным тропам, я получал большое удовольствие. Идешь по белой пелене и узнаешь все, что происходило в лесу под покровом ночи. Цепочка звериного следа раскрывает такие тайны, такие интимные подробности приватного жизни зверя, о которых не узнаешь никаким другим путем.

В прошлом году я смог приехать в Онегу только в январе. Матвеич уже вернулся домой после двухмесячного охоты: по глубокоснежья он уже давно не ходит в тайге. Таким образом, в этот раз я стал полным хозяином охотничьего домика.

Имеющиеся в моем распоряжении две недели я решил посвятить тропления куницы. По времени это очень немного, если учесть, что здесь, на Севере, зимний день особенно короток. При пасмурной погоде только с девяти утра до трех дня различаешь следы на снегу и передвигаешься по лесу без риска выколоть себе глаза.

По первозимку, когда еще можно ходить без лыж, для тропления времени больше, но, пока снег не покроет кустики черники с головой, тропить можно только крупного зверя, например лося или, на худой конец, росомаху, рысь или даже лису, а вот следы куницы по «пестрой» тропе разбирать трудно. Идеальное время для тропления - март, когда день длинный, снег осел и уплотнился, а поверх наста время выпадает свежая пороша. Но это уже конец промыслового сезона.

И вот я в лесу. Морозно. Вокруг мрачный заснеженный мир согнутых под тяжестью снега еловых лап и окутано белыми одеждами подлеска. Слышно только попискиванье синицы-гаички, стук дятла на сухой Лесино и гортанный голос ворона, пролетающего, похожий на далекий взлаивание собаки. Иногда щелкнет от мороза сучок, и опять все замирает. Снежная навис - кухта - глушит все звуки. Лес кажется мертвым. В эту пору редко встретишь его диких обитателей.

Недалеко от избушки я пересек следы двух лосей. В это время года они здесь редки: еще по первым снегам лоси отошли на сотню километров южнее, где от ветра на вырубках снег плотнее, и не так глубок. В лесу же эти тяжелые звери тонут почти до земли, глубоко бороздят снег при ходьбе и быстро устают.

Развлекают меня беличьи следочкы. В этом году на ели нет урожая и белка, оставшаяся добывает семена только из кислой шишки, сбитой ветром или клесты еще в прошлом году. Поэтому-то под толстыми елями то тут то там видишь покопкы этого грызуна, а у них кучки чешуек и стержни разобранной шишки.

С завистью смотрю на следы зайца-беляка. Зверек весит всего два-три килограмма, а следы оставляет значительные, крупнее волчьих. На таких лыжах-снегоступах, как у него, можно бегать почти по поверхности снега, а я на широких охотничьих лыжах при каждом шаге утопаю без малого вполколена.

Но снега я не боюсь: давно сносил лучше зимнее охотничье обувь - дальневосточные ичиги - и теперь пользуюсь местной. Охотники здесь обрезают у валенок голенища и вместо них пришивают длинные халявы сшитие с шинельного сукна, которые крепят петлей к поясу и охватывают сыромятными ремешком на колени. В такой обуви при ходьбе на лыжах нога не устает и снег никогда голенища не попадает, даже если провалишься, как говорят, по самые «развилки».

Опять встречаю следы той же пары лосей, опять белки, зайцы ... Но мне нужна куница. И вот только около полудня, обходя накопления заснеженного бурелома, я наткнулся на куны следует. Зверек вынырнул из-под завала, метнулся вправо - влево, а потом цепочка его следов потянулась равным двойной строчкой. Густоопушенные лапы куницы на сухом переморожен снега оставляют размытые, нечеткие следы. Ни подушечек пальцев, ни коготков рассмотреть нельзя. Такие подробности можно заметить только в оттепель, когда на сыром снегу след бывает печатный.

По всем признакам встреченный мною следует, или, по выражению местных охотников, наслед, оставил большой зверек и, скорее всего, не куница, а кун, то есть самец. Ямку от пары его лап едва можно было прикрыть снятой с руки рукавицей, длина прыжка, промеренная лыжным палкой, на которую я всегда наношу распределения, равнялась том 60, тем 70 сантиметрам. Через две-три сотни шагов, когда зверек оставил на следу свою «визитную карточку», мое предположение подтвердилось. Желто-оранжевое пятно силы, ярко выделяется на фоне снега, было между продолговатыми отпечатками задних лап, как это бывает на следу самки, а сбоку от отпечатков на какой-то ветке, торчащей из-под снега.

Аллюр "двухчетка», при котором на след представляет собой парные отпечатки, которые чередуются с прыжками, характерен не только для куницы, но и для большинства его родственников. Все они, длиннотелие и коротконогие, пользуются этим аллюром, облегчая передвижение по рыхлому снегу. При прыжке задние, толчковие лапы зверек опускает точно в отпечатки передних, где снег уже немного уплотнен, а значит, зверьку легче оттолкнуться для очередного прыжка.

Следует долго вел меня по густом ельнике. Пробираться приходилось осторожно, стараясь не задевать отраслей, обремененных пухлым нарядом. Однако это не всегда удавалось, и порой каскады снега обрушивались на голову и плечи. От таких каскадов нужно особенно оберегать стволы ружья, и при тропления я надеваю на них глубокий колпачок, сшитый из кожи. Но не дай бог в горячке выстрелить из ружья, не сняв этого колпачка...

В ельнике следует куна был очень извилист. Зверек менял направление, бежал от одного заснеженного бурелома к другому и неизменно уходил в темную пустоту под завалы. Мне приходилось обходить буреломник вокруг в поисках выходного следа. Проследить путь зверька под завалами я мог только мысленно и представлял себе, что там в глубине, где под защитой сугроба особый микроклимат, кун разыскивает свой основной корм - лесных полевок. Однако иногда куница удается поживиться и мелкими птицами: в сильные морозы зимующие в тайге синицы-гаички, дятлы, сойки и Кукши нередко забираются на ночь в эти теплые укрытия и становятся легкой добычей хищников. Но вот в какой-то момент кун вдруг изменил аллюр: вместо очередного скачка он как-то осел на задние лапы, потоптался на месте и направился вперед, украдкой мелкими осторожными прыжками. Следы от его лап были уже не парные и тянулись не по одной прямой линии, а почти лепились один к другому, располагаясь зигзагом, в «елочку». А дальше ... три больших прыжка, последний чуть не в метр, - и глубокая пещерка, в которой кучка птичьего помета, росчерк крыльев на поверхности снега и большие беспорядочные скачки куна то в одну, то в другую сторону.

Оказалось, что это был неудачный нападение куна на рябчика. Судя по следам, еще за десять шагов кун учуял, а может быть, услышал шевеление рябчика укрылся под снегом, но ошибся в броске, и добыча впорхнула. Немного пепельно-серых с черной каймой хвостовых перьев рябчика были умять хищником в снег. В трех-пяти шагах впереди слева и справа я насчитал с десяток лунок рябчиков. Здесь, в тайге Онежского полуострова, рябчики на зиму собираются в стаи так же, как у нас в средней полосе тетерева. Вот на ночевку такой стаи и наскочил кун, но ... сплоховал. Видимо, не так-то просто достается добыча даже такому ловкому хищнику, как куница. И опять от одного завала к другому потянулась однообразная двухчетка куньего следа.

По следам куницы Вдруг следует моего куна пересек такой же след. Что это? Кун сделал петлю на своем поисковом ходу или это следует другой зверька? Внимательный осмотр показал, что ямки поперечного следа поменьше и прыжки покороче. Очевидно, здесь прошла самочка, живущая на участке моего куна. Ее следует казался более свежим, наверняка она прошла здесь перед самым рассветом и, может быть, где-то около устроилась на дневку. Хотелось проверить, но, памятуя старую пословицу, что за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь, я двинулся по следу куна.

Впереди посветлело, следует вывел меня из мрачного ельника в редкостойных сосновый бор на окраину мохового болота. Бурелома здесь незаметно. По характеру корневой системы сосна сильно отличается от ели: при ветровала дерево не поднимает большой пласт грунта, ствол его не остается на весу, как у ели, а плотно ложится на землю и зимой скрытый снегом. Зверек здесь находит завалов, под которыми можно промыслы полевку, и поэтому строчка его следов прямее, прыжки крупнее, чем в ельнике. Длина прыжка вообще зависит от скорости хода и состояния снега, а в редколесье на просторе он плотнее, приглаженный ветром, - легче бежать куницы, легче и мне ступать на лыжах.

Здесь я столкнулся с новым поведением куна. Он, как бы играя, с ходу заскакивал по стволу отдельно стоящего дерева на два-три метров и сразу спрыгивал в снег. Зачем такие прыжки? Может быть, это помогает зверьку ориентироваться? В этих угодьях, где и полевку не добудешь, а рябчик жидкий, кун мог рассчитывать на встречу с ночевкой тетеревов, белых куропаток или глухаря, но, чтобы разыскать лунки этих птиц, нужно пройти большое расстояние.

Внезапно, пересекая небольшой моховое болото, кун, как бы вспомнив что-то, резко повернул в сторону и большими прыжками направился к пню, торчащей из-под снега. У него чернела в снегу нора, кун залезал в нее, но тут вылез и покатил дальше. Когда-то я раскапывал подобную нору, чтобы узнать, что делал там зверек. Под метровым слоем снега оказались кости с сухожилиями, хвостовые и маховые перья глухаря, добытого куницей, может быть, еще до снега. Промороженных остатки, конечно, несъедобные и бесполезны для зверька, но хищник любит посещать места бывших успешных охот и, очевидно, хорошо их помнится.

Немного дальше на краю болота мой кун встретился с рысью. Оба следа были свежими, но кто из них раньше здесь прошел, определить не удалось. Во всяком случае, тот, кто шел вторым, не удостоил вниманием следует, оставленная первым - просто пути хищников пересеклись, и каждый пошел дальше по своим делам.

В конце светового дня следует куна провел меня краем болота, заставил дважды перебраться через небольшую челку и снова вернул в густой ельник. Здесь у большого изнанки, по которому под снегом была похоронена старая ель, сломалась при падении еще нескольких деревьев, кун нырнул под завал и скрылся в путанице сучьев и корней. Я обошел завал и ... все: выходного следа нет. Где-то, в глубине, на моховом ложе под толстым снежным крышей, кун нашел место для отдыха.

Считается, что куница ведет полудревесный образ жизни и живет в дуплах перестойных деревьев. В начале охотничьего сезона это именно так. Тогда выгнать куницу из дупла или беличьего гайна ударом топора по стволу или по колотая не составляет труда. Но во второй половине зимы, когда дупла промерзнут, куница днюет в наземных укрытиях - под кучами хвороста, в прикомлевих дуплах, в пустотах под буреломом, где тепло и безопасно.

Но что мне начать? Более неудобное место для охоты без собаки и поодиночке трудно было бы найти, а кроме того, вот-вот начнет смеркаться. Выгнать зверька из-под завала я мог легко, но он наверняка пошел бы незамеченным. В Сибири на промысле соболя в таких случаях применяют обмет, но в здешних местах он не нашел широкого распространения, и я посчитал целесообразным зря не пугать зверька и продолжить тропление утром.

Приняв такое решение, я сразу расслабился, почувствовал, что угасающий день стал еще морознише. Холодно! Согреться можно только на ходу, и я спешу к темноте выбраться на просеку, по которой можно идти домой и без дневного света. До сумерек в лесу стало особенно тихо ...