Как я стал охотником

За правильность приема в общество охотников с 16 лет можно привести множество доводов «за» и «против». Мне кажется, что при решении этого вопроса должны приниматься во внимание происходящие в обществе процессы и, говоря языком юристов, криминальная обстановка в молодежной среде. Не будет лишним сказать, что сейчас среди подростков стало намного больше распущенности и преступности, чем было раньше. Мы, детвора военных и довоенных лет, не имели понятия о многих современных негативных проявлениях. У многих из нас были благородные цели, идеалы, уважительное отношение к старшим. Сейчас на каждом шагу встречаешься с дерзкими молодыми людьми, которые с явным пренебрежением относятся к общепринятыми нормами.

Но, наверное, ярлык недоверия несправедливо вешать на всю молодежь. Каждый охотник когда-то был молодым и он хорошо помнит, что такое захватывающий полностью охотничий азарт, с каким чувством ждешь того дня, когда тебе дадут ружье, и какую радость ощущаешь после удачного выстрела. Поэтому, скорее всего, будет необоснованной жестокостью лишать этих чувств и впечатлений всех подростков, достигших 16 лет, когда есть здоровье, большое желание и время. Я считаю, что этот вопрос нужно решать строго индивидуально, не выделяя формальные характеристики, со школы, техникума, ПТУ, места работы или от участкового, а всю ответственность за принятие в общество охотников шестнадцатилетнего подростка положить на родителей или, по минимуму, на 2-х членов охотничьего общества, которые должны дать письменные обязательства за своего подопечного. Но и в данном случае, необходим закон, который бы определял меру ответственности поручителей. После таких соображений для молодежи я хотел бы поведать, о том как я сам стал охотником.

Любовь к природе и страсть к охоте мне передалось по наследству. Это скорее всего были гены деда, который без рыбалки, охоты и тайги не представлял себе полноценной жизни. Писаные и неписаные охотничьи законы и правила я усвоил от своего отца, упорного и культурного охотника. 1-ый раз он взял меня с собой на охоту в августе 1940 года, когда мне было всего 9 лет. Мы охотились на уток. Это день для меня был настолько существенным, что до сих пор до малейших деталей помню тот по-сибирски ласковый, теплый и неповторимый по гармонии в природе вечер: прекрасный закат, обещавший на завтрашний день безветренную погоду, кругом размеренность тишина во всем, мошкары уже нет, а редко встречающиеся комары не причиняли особого беспокойства.

Жара уже существенно спала, и как только солнце спустилось за горизонт, внезапно по каким-то биологическим часам, по непонятным еще мною законам природы, на располагающемся рядом с нами пшеничном поле началась перекличка перепелов. Готовясь к дальнему перелету, несколько раз надрывисто прокричал коростель, куличики стали с шумом перелетать с места на место. Будто в природе началась вторая рабочая смена, она снова стала быстро оживать. Скрадок наш был довольно простой - сухая кочка больших размеров, которая вокруг обросла высоким камышом. Мы уже знали, откуда на кормежку должны были лететь утки и я, раздвинув руками камыши, до рези в глазах смотрел в ту сторону, стараясь непременно первым увидеть черную точку – пролетающую утку. Вместе с отцом я чувствовал себя самостоятельным и взрослым человеком, немного самоуверенным и гордым.

У отца была великолепная бельгийская винтовка 16-го калибра, которую он берег пуще глаза. После удачного выстрела он поглаживал стволы и приговаривал какие-то ласковые слова. А по возвращению, первым делом чистил ружье. Это было железное правило. Стрелял он очень хорошо, а к старости уже, будучи пенсионером, пользуясь очками, он неизменно попадал из малокалиберной винтовки в подброшенную пустую консервную банку. Он однажды одним выстрелом убил 6 кряковых, которые летели небольшой стайкой.

Я ходил вместе с отцом на белок и зайцев, на тетеревиные тока и рябчиков. Довольно быстро научился подзывать без манка бежал их «чуффикать». И особую радость испытывал тогда, когда косачи и утки отвечали «взаимностью», принимая меня за своего. Быстро освоил нехитрый способ устанавливать скрадки на тетеревов, которые в Сибири чаще всего именнуют «балаганом» или «шалашом». Так как на тетеревиные тока отец вставал достаточно рано - примерно в 4 часа утра, родителям было жалко меня будить, и я нередко, пробуждаясь с рассветом и заметив, что отца дома нет, начинал плакать от обиды. Потом делал следующую хитрость: от халявы отцовского сапога протянул веревочку, второй конец которой привязывал к своей ноге с тем расчетом, что в темноте (а он всегда собирался на охоту в темноте, кстати, сапоги заранее составлялись в определенном месте), бравшись за сапог, он непременно разбудит меня. Такая уловка сработала всего лишь один раз.

В 13 лет мне впервые доверили ружье и позволили без сопровождения пойти на охоту.

Это было довольно старое шомпольные ружье с тяжелым длинным стволом. Заранее я разведал ток, смастерил шалаш, дал 3 дня на привыкание к нему косачей, а на 4-ый встал «ни свет, ни заря», и сквозь темный лес, без страха побежал на охоту. Если быть честным, то сейчас через этот лес в 4 часа утра я пошел бы с боязнью, а тогда мне было все равно. Охотничий азарт брал свое.

Последние 50 метров до шалаша я прополз по-пластунски, хотя косачей вокруг не было видно. Уселся на сухое сено, чуть-чуть отдышался и на всю мощь закричал: «Чуфишшш ...» Тут же откликнулся «разведчик», находящийся где-то поблизости. После короткой переклички со мной в ответ стали кричать косачи с разных сторон, и затем один за другим прилетели на ток. На весенней охоте мне приходилось близко видеть селезней, зимой охотился на фазанов, но честно скажу, что красивее жениховского весеннего наряда косачей лицезреть ничего не доводилось: на черной голове ярко-красные брови, отдают каким-то неповторимым отливом, поднятый веером хвост-лира со странной белой «подложкой», вытянутая и взъерошенная шея во время атаки и, как статуя при 1-ой же опасности, особенно он хорош, на еще оставшихся островках снега.

Для наших мест, ток оказался достаточно большим - насчитал 12 «бойцов. Я с замиранием сердца и восторгом смотрел за «боями» косачей, а потом, затаив дыхание и пытаясь хоть каким-то образом заглушить удары сердца, прицелился в самого близкого косача. Но вдруг слышу негромкий щелчок, а выстрела нет. Та же история возникла и при замене капсюля. Перезаряжать не было возможности и я, разозленный, дождался пока ток взлетит (чтобы они не увидели человека), без трофея отправился домой, где понял, что в затравочное отверстие видимо попал снег.

В том же году осенью мне позволили взять с собой на охоту отцовское ружье. И надо же было такому произойти, что на подходе к реке при 1-ом выходе на охоту я увидел трех летящий чирков, разумеется, сделал не прицельный выстрел, и один из них грузом упал на берег. Одной случайной дробинки в шею хватило для того, чтобы прервать полет. Это был 1-ый трофей в моей охотничьей практике. Думаю, нет необходимости в подробностях описывать мое состояние: на этом охота закончилась, взяв чирка, я мигом побежал домой и в различных вариантах рассказывал старшим, все с новыми и новыми деталями, как это произошло. Немного позже были и настоящие трофеи: тетерева, утки, белки, зайцы, глухари, рябчики. Во время войны это было и некоторым материальным подспорьем: т.к. во-первых, это свежая дичь, а во-вторых, за отданные шкурки давали соль, муку и материал. Зимой на заячьих тропах я ставил петли. Не скажу, что отношусь везучим охотникам, но иногда брал из петель обмороженного беляка, на оттаивание которого ушло полдня.

На охоту брал всегда собак. Отец из Кемерово привез ирландского сеттера – красивого, умного и исключительно темпераментного пса.

Хватало лишь взяться даже за патронташ, как Пират лишался самообладания – скулил от радости , мотался по квартире, лаял, прыгал на кровати, стол, подоконник, а по пути к месту охоты бежал на 20 - 30 метров вперед, затем возвращался и каждый раз в знак благодарности пытался лизнуть в лицо меня или отца. Но в собаке был один недостаток – уж очень он любил лошадей. И каждый раз когда мы на ленивом, упорном школьном мерине, по непонятным причинам названном Катерпиллер, ехали на охоту (перед войной отец работал директором школы), Пират на протяжении всего пути прыгал к морде лошади, как будто хотел ее остановить. Лошадь на эти действия нисколько не реагировала, а у седоков этот несообразный лай вызвал раздражение.

Затем наш пес неожиданно исчез, видимо его украли, и у меня появилась беспородная собака, которая позднее стала универсалом: бегала и подносила дичь, облаивала белок и даже наводила зайцев на охотника. Своих псов я всегда любил и берег больше себя, ранней весной, в холодную воду за утками не отправлял, а лазил сам.

Только в девятом классе я научился стрелять без промаха влет, и каждый такой выстрел давал мне неописуемое удовольствие. С того времени, как я первый раз взял в руки ружье, прошло уже более 45 лет. Это были тяжелые года для страны и для всех советских людей в целом: война, нищета, голод - все было, но в ребяческой памяти осталось немало счастливых моментов, связанных с охотой: ночевки у костра, хорошие вечерние и утренние зори, удачные выстрелы, а иногда и отличные трофеи. Но мое приобщение к охоте не только связано с этим. Она научила меня по-настоящему любить природу и, может это звучит парадоксально, и больше уделять заботы братьям наших меньшим. Она, бесспорно, помогла сформировать такие черты характера, как напористость в достижении поставленной цели, целеустремленность, волю, доброту и самое главное мужество. Мне военному человеку, в жизни это очень и очень пригодилось. А любовь к родному краю и природе как раз и являются элементами такого возвышенного понятия, как любовь к Родине.

Во время студенческих лет и до сих пор на охоте, видя наши необозримые поля, озера и прекрасные леса,- ощущаю истинное наслаждение, душевный покой и радость, т.к. вокруг на самом деле что-то близкое, родное, есенинское. Расположение духа всегда лирическое, и без умолку хочется повторять вечные слова нашего известного земляка: «Уж и есть за что, Русь великая, полюбить тебя, назвать матерью!"

И в самом конце хочу обратиться к молодым охотникам - тем, кто уже присоединился к охоте, и тем, у кого еще только в мечтах взять в руки ружье: в наше время главным должен стать процесс охоты, по-другому сказать, философия охоты, но никак не трофеи, добытые различными путями. Я уж не упоминаю о браконьерстве, что никак несовместимо с честью и понятием настоящего охотника. Мы и по сей день, выезжаем узким кругом на охоту приблизительно 3 раза в год, в основном, на открытие охоты на зайцев, уток и копытных. И не было такого случая, когда мы расстраивались, если возвращались без трофеев, а это не так уж и редко бывает. Зато в памяти на долго останутся вечера с охотничьими рассказами у костра, отдых от повседневной суеты, чистый воздух и, созерцания, как «над озером соткался алый свет зари» и многие другие приятные впечатления.

И самый последний совет молодым охотникам: с первых шагов необходимо приучить себя беспрекословно соблюдать все главные правила охоты. Может это звучит банально, но основным охотинспектором должна быть ваша совесть. Речь идет о необходимости стабильно повышать культуру охоты, что, по-моему, на данный момент должно быть главной задачей всех охотничьих коллективов и каждого охотника лично.